Паша Кашин терпеть не может мелкие бриллианты!
Романтичный певец встретился с поклонницей в ресторане
Традиционный комсомольский ужин со звездой прошёл в ресторане «Кэт у Мимино». Из нескольких десятков писем мы выбрали вот это.
«Милостивый государь мой, Павел Петрович!
Как известно, последнее столетие с небольшим на Земле стоят времена для романтики не лучшие. Один железный век сменяет другой. Всеобщие задачи разрушения, построения, снова разрушения, карманов набивания… etc… вколачиваются в головы, как железные гвозди. Отклонение чревато.
И этот безумец, этот смельчак, рискнувший выйти вон из строя… Он молится другим богам. Он служит Музам, Гармонии и Красоте, повелевает словами и нотами. Кто это? Как вообще удалось ему сбыться?!
Чудо жизни, её волшебство — ещё и в том, что среди всех этих крови, огня и железа непременно появляется Последний Романтик. И горит, и поёт, и увлекает за собой сердца, готовые — и жаждущие! — его услышать. Какое счастье, что он с нами. И ещё.
Последний Романтик никогда не бывает Самым Последним.
На этом послание свое заканчиваю. С уверениями в совершенном моём почтении и преданности…»
Ирина Ермоленко, как мы и предполагали, оказалась барышней очень романтичной и впечатлительной. Как и положено представителю славного вымирающего племени «чисто конкретно» интеллигенции: Ира работает в библиотеке медицинского НИИ. Кроме того, Ирина входит в клуб питерских поклонников Павла Кашина: члены этой «секты» переписываются, сообща ходят на концерты, и если в прессе промелькнет хоть самое маленькое упоминание о своём кумире — обмениваются этой информацией. Надо ли говорить, что у Иры полное «собрание сочинений» как Павла Кашина, так и о нём. Конечно, выбирая Ирину, мы всего этого не знали, но, видимо, такая многолетняя верность не могла остаться безнаказанной. Ирина и оглянуться не успела, как оказалась в чудесном ресторане на Караванной бок о бок со своим кумиром.
Официанты принесли горячие вкусные хачапури, и разговор принял другое направление.
— О, тут с сыром! — оживлённо воскликнул Паша. — С сыром вообще что хочешь можно запечь! А ты пробовала яичницу с сыром?
После обсуждения вариантов блюд с сыром вернулись к разговору о недостатках:
— Один раз перед отлётом в Америку ко мне подошёл человек: «Привет! Ну как ты? Куда едешь?» Я человека этого не помнил, но вежливо ответил: «Привет! Да вот улетаю в Америку…» Вот и весь разговор. Но потом в нью-йоркской газете вижу большое интервью со мной! Я перед Америкой месяцев пять не давал интервью! А они всё выходят и выходят, одно за другим. Я был в шоке. Ну, застрелил двух журналистов…
Лучше Питера и Невского проспекта ничего на свете нет…
— Ира, расскажи о себе, — попросил Паша.
— Я завсектором в библиотеке. Сама себе начальник. Стараюсь побольше читать книг, но не всегда получается.
— Я тоже сидел бы в библиотеке тихо… — размечтался Паша. — Но мне старые книжки не нравятся. Там такая пыль вековая. Книжки должны быть новые. Пусть глупые, но новые. Новые книжки вкусно пахнут, листаешь — чистые странички… Новые книги можно даже не дочитывать. Я книги, машины и женщин люблю молодых. Просто новое мне нравится больше, чем старое. Небоскрёбы в Нью-Йорке симпатичнее, чем дома в Париже. Такие дома, как в Париже, видел и в Петербурге и в Одессе… А небоскрёбы такие блестящие! Я люблю блестящее, как сорока.
— А сороки ещё любят брюлики!
— Э-э-э… У меня свободных денег никогда не было! А я терпеть не могу маленькие бриллианты! Тут пословицу прочитал хорошую: кому щи жидки, а кому бриллианты мелки.
Разговор наш подчинялся приливам и отливам подаваемой еды. Надо сказать, принимали Кашина как лучшего гостя. В этот раз принесли что-то вкусное с орехами и что-то мясное в соусе. Все заспорили, что это такое — рыба или мясо.
— Это курица, даже не курица — цыплёнок, — просветил нас Паша. — Сациви. Хороший ресторанчик, я здесь бывал. Я же лето обычно в Питере провожу, лучше Питера на свете ничего не существует. Питерцы вообще глупые: они на лето уезжают в жаркие страны, в Египет, например, там сгорают, приезжают и жалуются. А здесь в 40 минутах езды — озера суперские под Зеленогорском. А Невский — он же такой круглосуточный ночной клуб.
Две прямые обязательно пересекутся…
Под ещё один бокальчик вина пошел разговор о высоких материях.
— Вам в школе хорошо давались гуманитарные предметы?
— Я в них не верил, и оказалось, что был прав. А когда узнал теорию Эйнштейна, что дважды два не по всем системам четыре, вообще растерялся. В школе говорят, что две параллельные прямые никогда не пересекаются — это же очевидный бред. Эйнштейн доказал, что в изогнутом пространстве они обязательно пересекутся. Потому что другого пространства и не существует. Всё, что мне говорили в школе, оказалось неправдой. Например, Грибоедов, «Горе от ума». Боже, Чацкий, какой подонок! Подслушивает под лестницами, гадости говорит, и в конце — «а пошли вы все…» Интересно, Грибоедов специально подстроил такую подлянку? Грибоедов, судя по тому, что он плохо кончил, серьёзно относился к Чацкому. Кто-то умный сказал: «Победа — религия подлецов».
В конце разговора Паша признался:
— Если всё, что я наговорил, написать сплошным текстом, вот это будет прикол! Я часто наговорю с три короба, а потом удивляюсь, откуда такие интервью получаются!
Елена Ливси
Комсомольская правда
27.12.2003
