Павел Кашин: От идеалов все проблемы и фашизм
В песнях Павла Кашина сквозь лиричную интонацию давно стали ненавязчиво просвечивать буддистские мотивы. Сочетание не очень новое, но у певца оно укладывалось в довольно сложные образы. К этому добавлялись оригинальные аранжировки и неповторимый тембр голоса. В беседе с корреспондентом «СО» Кашин продемонстрировал, что такое музыкант-интеллектуал, не привязанный к собственной интеллектуальности, и одновременно рассказал о своём отношении к идеалам.
— Все говорят, что вы вернулись из-за границы другим человеком. Что изменилось?
— Очень многое. Если говорить о творчестве, некоторое время я обучался в Чикагском университете, где всерьёз увлекся поэзией, что не могло не отразиться на моих текстах. Особенно сильно на меня повлияли такие американские писатели, как Бродский и Набоков (смеётся). Это, кстати, не совсем шутка, мне действительно очень много дало знакомство с их английскими произведениями. Только увидев, как эти люди работают с английским языком, можно понять, как надо работать с русским. Мы, честно говоря, достаточно пренебрежительно относимся к нашему языку (я имею в виду писателей в основном). В современной русской литературе всё, что после Саши Соколова, в принципе не имеет никакого отношения ни к стилистике, ни к красоте, ни к какой-то идее. Я бы рад ошибиться, но боюсь, что очень хорошо знаю современных авторов.
— А можно привести пример хорошей работы с русским языком?
— «Дар» Набокова. Это, по-моему, единственная книга, которую Набокову удалось написать не про себя, а про мир. Все остальные его произведения — это отражение его личных комплексов. В них он мне интересен больше как персонаж, чем как автор.
— Такое ощущение, что раньше ваши песни были более декларативны, а сейчас, даже когда вы рассуждаете «в общем и в целом», за этим чувствуется что-то очень личное.
— Да, раньше они действительно были в чём-то более декларативны, а сейчас это скорее мгновенные зарисовки, фрагменты осознания реальности. В какой-то момент ум, воспринимающий мир вокруг, обалдевает от всего этого, и тогда можно писать песню. Таких мгновений бесчисленное множество. Так что можно не опасаться, что темы для песен когда-нибудь закончатся. В одном мгновении вполне достаточно материала на целую песню.
— Вы как будто «прячете» себя: в песнях что-то высказывается, и одновременно почти всегда присутствует легкая ирония по поводу этого высказывания.
— Ни в коем случае не ирония. В иронии есть элемент негатива, а я ничего не отрицаю. Скорее здесь легкая улыбка по поводу происходящего. Человек вообще не должен быть привязан к своим эмоциям и идеалам. А также ко времени, к нашему русскому стандарту жизни, к нашей национальной гордости и любви к родине. Последние три привязанности, по-моему, сильно вредят. Наше кино, например.
— То есть идеалы — это лишнее?
— Зачем нам идеалы? От идеалов все проблемы и фашизм. Когда человек хочет быть чем-то, чем не является, он начинает комплексовать и делать резкие движения.
— Насколько ваши песни про вас?
— Трудно сказать. Вообще я открытый миру человек, и мир охотно со мной делится. Всё, что мне рассказывают мои друзья, всё, что я вижу, слышу, читаю — всё есть в моих песнях.
— То есть ваш лирический герой — это не вы?
— Конечно, нет. В песнях у меня есть определенный словарь поэтических образов, тогда как в реальной жизни я использую весь русский язык. Со всеми его красотами. Когда я выпью пива с водкой, могу высказать больше интересных мыслей, чем за пять концертов.
— Это шутка?
— Не совсем. Пиво я действительно люблю, но в последнее время мало пью и всё больше не допиваю. Как-то не очень это интересно.
— Как ваше увлечение буддизмом сочетается с такой свободой обращения с радостями жизни?
— То, что я изучаю, — дзогчен-буддизм, несколько отличный от традиционного буддизма. Главное по этой традиции, если коротко, — делать то, что тебе нравится, осознанно.
— В каких отношениях у вас музыка и тексты? Такое ощущение, что по сравнению с текстами музыка у вас не очень изменилась. Вас это не пугает?
— Что может быть прекраснее музыки? Только поэзия. Музыка у нас сейчас действительно стонет, потому что поэзия мне на данном этапе более интересна. Но мы её вытягиваем, и я надеюсь, вытянем.
— Можно ли как-то выразить основную мысль вашего нового альбома?
— Она в заглавной песне «До свиданья, время». В принципе её одну можно было оставить на диске, все остальные песни как бы разворачивают то, что в ней уже сказано. Время — это то, что делает нас несвободными. Вернее, наши представления о времени, наша привязанность к нему.
— Человек, долго проживший за границей, потом обречён отвечать на вопрос, где лучше. Как вы на него отвечаете?
— Россия и Америка — абсолютно разные страны, разные ментальности. Любому молодому человеку не помешает пару-тройку лет прожить за границей. Это не моя рекомендация, до революции это было нормой… Чтобы быть объективным к себе, к своей стране, чтобы не выглядеть глупо среди цивилизованных людей. Это то, что нужно нам сегодня, и это то, что мне посчастливилось получить. Но на данный момент Москва и Петербург — два города, которые меня больше всего устраивают. Я считаю, что сейчас мы живём в самой интересной стране. Я ни в коем случае не прорусский и не проамериканский человек. Я очень люблю Америку, я очень люблю Россию. Но живу я в Москве и в Петербурге. Потому что здесь сложились самые интересные возможности и ситуация в мире. Хотя пять лет назад ситуация была совершенно другая…
— Помимо работы с языком, что вы ищете в литературе? Кто из современных писателей вам интересен?
— Например, Милан Кундера. Вообще то, что меня интересует в этих сферах (не только литературных), можно условно обозначить словосочетанием «наука о сознании». В области непосредственного познания сознания — это буддизм, буддийская практика. В области литературы — это психологическая литература, тот же Кундера, например. Поэзия — она сама по себе чистая религия. И ещё интересно читать жизнеописания. Они позволяют очень чётко проследить, как в жизни человека причины превращаются в следствия. То есть как поступки, которые совершает человек, сказываются на его дальнейшей жизни.
При этом меня нисколько не интересует так называемая интеллектуальная литература. На самом деле настоящая, «неинтеллектуальная» литература намного мудрее и глубже этих философских рассуждений.
— А в музыке сейчас какие интересы?
— Из наших — Борис Гребенщиков. Он определённо становится лучше. Это показала и «Сестра Хаос», и его последний альбом. Из зарубежных — Леонард Коэн, Чезария Эвора.
— Что с вами будет лет через 50?
— О, я это знаю, но не скажу. Это за пределами того, что можно себе представить. Сейчас могу просто сказать, что я точно буду делать то, что мне очень нравится.
Андрей РЫМАРЬ
press-volga.ru
12.09.2003
