До свиданья, время…

Милые места — минные поля
Я от них устал, милая моя.
Надо мною вьётся лавровый венок,
Надо мной смеётся Бог.
А и мне не больно…

Ангелом являлся, солнышком светил,
Думал, что поклялся — вышло, что шутил,
Знает, да не хочет подвести итог,
Надо мной хохочет Бог.
А и мне не грустно…

Я проснулся летом, осенью, весной,
Быстрая планета раскрутилась подо мной
Я спросил у милой: «Что ж так трудно быть?»
Что ж, — сказала милая — открою так и быть

Ты давно сошёл с ума, ты посмотри вокруг — зима,
А ты на всё взираешь с высоты как будьте-нате
Я нахожу всему один ответ — тебя на этом свете нет,
А то что ходит рядом по стене — лунатик

Мне сказала милая: «В этом весь секрет,
Где-то вас носило непомерно много лет,
А у нас тем временем всё было и жило,
С вареньем и парением всё так же тяжело»

Ты давно сошёл с ума, ты посмотри вокруг — зима,
А ты на всё взираешь с высоты как будьте-нате
Я нахожу всему один ответ — тебя на этом свете нет,
А то что ходит рядом по стене — лунатик

У меня на беду ускользают слова
Рассказать вам историю спорную
Полюбил я любовью такой, что едва
Разбирал я где злое, где доброе.
А она смеялась на важный вопрос,
И во мне стало всё настороженно,
А она, не скрывая весь смысл переносный,
Просила меня осторожно

Не люби меня так тяжело и безвольно,
Что сердце сгорает и старится,
Я не верю в любовь, от которой нам больно,
И боль эта счастьем считается.
Не люби меня так горячо, чтоб венозная
Кровь закипала и пенилась,
Я слыхала, слепая любовь на износ
Иногда превращается в ненависть

Я вдыхал и внимал, я не всё понимал,
Я наверно не очень смышлёный,
Я тихонько любил себе и не обманывал
Сердце моё опалённое.
Я хотел ей сказать, что я полностью за,
Что я в общем-то где-то такой-же,
А по небу гроза, а в глазах бирюза,
И сказать ничего невозможно

Не люби меня так тяжело и безвольно,
Что сердце сгорает и старится,
Я не верю в любовь, от которой нам больно,
И боль эта счастьем считается.
Не люби меня так горячо, чтоб венозная
Кровь закипала и пенилась,
Я слыхала, слепая любовь на износ
Иногда превращается в ненависть

Мы бежим по весенним проталинкам,
От любви не возможно устать,
Обещаю смеяться как маленький,
Если ты не начнёшь умирать.
Это небо спокойно и весело
Обнимает за плечи тебя,
Я б не смог сочинить эту песенку,
Если б не было в небе тебя.

Все дороги в итоге свиваются
В небольшой золотой узелок,
Если кто-то ещё не намаялся,
Если кто-то чего-то не смог —
Я слыхал про хорошего Боженьку,
Я читал про святые дела,
Если речь о тебе — то похоже, что
Я не верю, что ты умерла.

Четвёртый день заветной тишины
На берегу растрёпанного моря
Мне снятся сны как будто мы
Сбежали из тюрьмы
И в длинном коридоре, где нет дверей
Бежим и превращаемся в свободных
Но совсем ручных зверей
А в это время года непогода
В сердцах твоих детей

Четвёртый день свободы натощак
Наедине с распахнутою сутью
И я боюсь опять уснуть
И не проснуться в нужную минуту
Где нужно петь и помнить
Что стихаешь поминутно
Стихами обмануть природу
А в это время мода на свободу
В возвышенных кругах

Два мира, как два берега, повисли на весах,
И между ними жизнь течёт рекой,
И где-то мы потеряны на разных полюсах,
И нам не разобраться, где какой.
Я знаю как посредством крыл держаться на ветру,
Ты знаешь как равняться по звезде,
И если всё сложить, то мир изменится к утру,
И нам оставят знаки на воде

Слагая наши данные в огромной пустоте,
Мы выйдем на свидание на нужной частоте,
Я верю все слагаемые сходятся в одно —
Взлетающее в небо падает на дно,
И в этом — весь спектакль всех религий и побед,
Что все цвета в одном луче дают в итоге свет,
Где ложи переполнены значительнейших дам,
И я — Адам, и ты конечно Ева

И если ты увидишь, что один из нас упал,
Рискни не верить и лети,
Там будет дверь, за тою дверью правят бал
Шестьсот мальвин и буратин,
Я буду весь в оранжевом и в маске Сирано,
С двумя бокалами ситра,
И ты найдёшь недостающее звено
И скажешь: «Мальчик мой, no pasaran»

Слагая наши данные в огромной пустоте
Мы выйдем на свидание на нужной частоте,
Я верю все слагаемые сходятся в одно —
Взлетающее в небо падает на дно,
И в этом — весь спектакль всех религий и побед,
Что все цвета в одном луче дают в итоге свет,
Где ложи переполнены значительнейших дам,
И я — Адам, и ты конечно Ева

Так где же ты был мой милый мой дорогой сын
Сердечко моё ныло, уж как ты там один
Я был за морями, мама, в поисках смысла жить
Искал я там правды, мама, говорят её нет, и быть
Не может в этом веке и во всех остальных веках
Но я видел чужие реки, и ихнее солнце отражалось в моих руках
Их доброе солнце согревало мне душу и золотило лицо
Я был таким, слушай, я был таким молодцом
Всё это время, мама, я не боялся жить
Я говорил прямо иначе и быть не может
Если ты любишь честно, если ты знаешь жизнь
Если в груди тесно от одиноких льдин
Пасующих видеть лица своих говорливых душ
Пасующих в дуб напиться и вырвать из лап у жизни хороший куш
Я видел как люди шагали в небо
И падая в грязь лицом они говорили мне бы
Мне бы ещё один шаг, и я достал бы
Вам правду для ваших душевных мук
И смерть была наградой и им сходило всё с рук
И было приятно больно и было опять темно
А тем временем в нашей школьной программе учили, что мы одно

Прижимаясь спиною к стене
Я ощущаю как дом втекает в сердце ко мне
И гляжу во все окна как проходят дома
И кто-то может врать что я сошёл с ума
Но я скажу вернее, я вышел за рамки
Непредубеждённая пешка попадает в дамки
Всевосприимчивый житель превращается в дом
И каждый дом в себе содержит долю неба

Стоя на крутом берегу
Я превращаюсь в движенье и уже бегу
По направлению внутрь но всё же больше во вне
Я это видел во сне но как-то очень смутно
Распространяясь в побеге, растворяясь в реке
Я проникаю в море и так до края света
Суша в одной и море в другой руке
Я ощущаю как я становлюсь планетой

Сидя на самой луне
Я начинаю мечтать и вдруг мечтается мне
Что я огромное небо со всеми звёздами в нём
И всё теплее и легче становится в небе моём
И пониманье меня проникает ответом
Что все мои песни стремятся в одно мгновенье
И я сижу на солнце и становлюсь планетой
И горячим кофе одновременно

Прости меня, мама, я знаю, что болен,
Но слёзы не смоют смятенья во мне,
Прости меня, мама, но кто-то же волен
Стареть, не внимая мышиной войне

Я видел, как люди рождались — и в небо,
Я видел, как небо сжигало их в тлен,
Прости меня, мама, я видел, но мне бы
На миг приподняться с колен

Тверская, утро, Москва не в тонусе,
Иисус и Будда сидят в Макдональдсе
Глядят в окно пятью глазами
И видят, как Москва умоется слезами
Я видел многое, но это был Top Ten

Летят катушки по всей планете,
Шекспир и Пушкин сидят в инете
Не заручившись должным интересом
Дают по морде сонному Дантесу
Я видел многое, но это был Top Ten

Тверская, утро, Москва на отдыхе,
Сальери хмурый, Моцарт на прозаке,
Он только что на взломанном кейквоке
Забил для Sony сонг для караоке
Я видел многое, но это был Top Ten

Тверская, утро, Москва не в тонусе
Иисус и Будда сидят в Макдональдсе
Глядят в окно пятью глазами
И видят, как Москва умоется слезами
Я вижу многое, но это был Top Ten

Нам было тринадцать, то лето летело,
Парило над нами, горело над нами,
И мы поклялись относительно тела
Большими сердцами, большими сердцами
Что мы посвятим наши светлые души
Защите несмелых, спасению слабых,
И нас не заставят ту клятву нарушить
Ни деньги, ни слава, ни деньги, ни слава

И мы каждый день закрывали собою
Немецкие ДЗОТы, немецкие ДЗОТы
И не опускаясь до тактики боя,
Мы брали высоты, мы брали высоты
И тут же печальную леди спасали
Из взрывов, и башен, и рук хулигана
И нежной красотке мы предпочитали
Холодную твердую верность нагана

Нам было тринадцать, но нам наказали
Лишь правила чести и кодекс героя
И из миллионов врагов выбирали
Лишь тех, кто в засаде не меньше чем трое
И если фрегат, находясь в карауле,
Порой уступая испанской эскадре
То мы погибали, сраженные пулей,
С ухмылкой героев в замедленном кадре

Мы смотрим сквозь пиво на наши экраны
Как Тайсон не может подняться на ринге
Подержанной леди, пришедшей из ванны,
В попытке любви заползая под стринги
Порой подрываясь с брелоками к окнам,
Чтоб вырубить вой перебитой Тойоты,
В углу на комоде глядит в потолок
«Мы в обнимку с тобой» наше детское фото

Нам было тринадцать, то лето летело,
Парило над нами, горело над нами,
И мы поклялись относительно тела
Большими сердцами, большими сердцами
Что мы посвятим наши светлые души
Защите несмелых, спасению слабых,
И нас не заставят ту клятву нарушить
Ни деньги, ни слава, ни деньги, ни слава

На протяженьи многих лет я вставал перед холстом,
Я отключал свой телефон и закрывал свой дом
И я черпал воображенье, но было в скважине сухо,
Я получал Ван Гога с ухом или Ван Гога без уха

И в переулках подсознанья я искал тот самый цвет
Но понимал, что в мироздании такого цвета нет
И холст залит рабочим маслом оставался на полу
А я размазывал палитру по оконному стеклу

И вдруг выскакивала правда из заперти на свет
И каждый мимо шедший рад был мне и улыбался мне в ответ
И я был искренне счастлив, но скоро понял — непруха
Я просто был Ван Гогом с ухом или Ван Гогом без уха

На протяженье многих лет не подходя к холсту
Я открывал в себе планеты и простую красоту
И взглядом уходя на юго-запад с .....-бич
Я понимал, что мир в лапах искусства в стиле китч

Но в это время шла Майя по осеннему воздуху
Она сказала мне: «Не клянчи у себя самого
Ты умираешь, слагаемые меняя местами,
Твоё сознание и есть твой надгробный камень

Если правильно выспаться, если верить честно,
Если мысленно мысль направится вглубь неизвестного,
То появится высшее проявление Бога
Там, где раньше лишь высохшее было ухо Ван Гога

На протяженьи многих лет я вставал перед холстом
Я отключал свой телефон и закрывал свой дом
И я черпал воображенье, но было в скважине сухо
И получал Ван Гога с ухом или Ван Гога без уха

Не ожидай душевного тепла
От суеты, борьбы и восхожденья
Ушли мечты, осталось убежденье
Что жизнь прошла, что жизнь прошла
На цыпочках на грани пробужденья

Не ожидай всевидящей любви
От вешних грёз и тайного мученья
Они исчезнут в омуте теченья
Твоей крови, твоей крови
Оставив время увлеченья

Ты посмотри с вершины долгих лет
В пучину вод с высокого утёса
Глазами чайки, сердцем альбатроса,
Там есть ответ, там есть ответ
Он в сердце дерзновенного вопроса

Не ожидай душевной тепла
От суеты, борьбы и восхожденья
Ушли мечты, осталось убежденье
Что жизнь прошла, что жизнь прошла
На цыпочках на грани пробужденья

Ты идёшь ко мне, я считаю шаги
Посмотри на небо, ты увидишь там след
От моей души, — её там больше нет
И даже на луне готов растаять снег
Как глупо жить, когда ты знаешь смерть
И умираешь с готовностью слуги,
Узнав по лестнице твои шаги

Ты пришла ко мне, а я как будто пил чай
Ты пришла спросить и как бы отвечая
Я теряю нить — кому быть, где жить,
Кого любить, кому петь, а по душе лишь смерть
Как глупо знать — чего бежать, чего ждать
И каждый раз умирать с готовностью слуги,
Узнав по лестнице твои шаги

На краю планеты, там, где вечный апрель,
На краю мечты я коротаю свой век
И как древний грек, и как юный Лель
Слагаю сумму рек, и я сажусь на мель
Как глупо плыть, когда ты знаешь смерть
И умираешь с готовностью слуги,
Узнав по лестнице твои шаги

Ты идёшь ко мне, я считаю шаги
Посмотри на небо, ты увидишь там свет
От моей души, — её там больше нет
И даже на луне готов растаять снег
Как глупо жить, когда ты знаешь смерть
И умираешь с готовностью слуги,
Узнав по лестнице твои шаги

Плачьте, девушки, от скуки
Провожая корабли
У любви зажаты руки
Между силами земли

Если вы в любви, и если
Губы верность сохранят,
Удивительные песни
Вслед за вами сочинят

Песни, как своей любовью
Вы творили чудеса,
Как своей невинной кровью
Подкупали небеса

То, как вы у изголовья
Ваши клятвы берегли,
То, как вы своей любовью
Возвращали корабли

Плачьте, девушки, от скуки
Провожая корабли
У любви зажаты руки
Между силами любви

Если вы в любви, и если
Губы верность сохранят,
Удивительные песни
Вслед за вами сочинят

Я тебя рисую ветром
В небе крупными мазками,
Я тебя античным метром
Возношу над облаками,
И когда твоя улыбка
Затмевает наши страны,
Я пойму, — моя ошибка
Даже мне не по карману

Пейте ветер, злые кони,
Разбиваясь хрусталями,
Запыхавшись от погони,
Рассыпайтесь над полями,
Жизнь сыграла злую шутку,
Нас загнав в свои же сети,
Мы лежим на дне желудка
Темноты тысячелетий

Я тебя рисую ветром,
Семимильными слогами,
Я тебя узнаю в щедром
Жженьи сердца под строками,
И когда уже не больно,
Отпущу тебя как птицу,
Тенью павшую безвольно
На пустынную страницу

Я тебя рисую ветром
В небе крупными мазками,
Я тебя античным метром
Возношу над облаками,
И когда твоя улыбка
Затмевает наши страны,
Я пойму, — моя ошибка
Даже мне не по карману

Всё прощается, жизнь умещается в фокусе микроскопа,
Но обещается  — жизнь не кончается там где приходит смерть,
Что-то ища, наши души прощаются по длине гороскопа,
Кто-то встречается, — кто не отчаялся и продолжает смотреть

Кино о том,
Как солнечный дракон своим хвостом
Вильнул и звёзды полетели
И отражаясь в каждом теле
Мешая новые коктейли
Из самых разных, в том числе и светлых, чувств

Всё упрощается, мир умещается меж пологом экрана,
Так получается, свет превращается в наши черты лица,
Но отмечается, суть помещается где-то на дне океана,
Координаты лишь тем сообщаются, кто досмотрел до конца

Кино о том,
Как солнечный дракон своим хвостом
Вильнул и звёзды полетели
И отражаясь в каждом теле
Мешая новые коктейли
Из самых разных, в том числе и светлых, чувств