До свиданья, время…

Я когда-то был хорош собой,
Всем, кто злой, я давал хороший бой,
Я чуял за горой, там без меня совсем никак,
Я брал зубную щётку и долой,
А мама плакала за моей спиной.

Что ж, ступай и не пытайся мимо
Пробежать отпущенной судьбы,
Мы к себе порою так ревнивы,
Что уже слабее, чем слабы.
Не жалей и не пытайся видеть
Выше в небо пущенной стрелы.
Наше дело можно делать сидя
От золы до следующей золы.

Я попал, похоже, в свой капкан,
Я тиран одной из самых сильных стран,
Я вижу, за горой моя осталась плакать тень,
О мама, милая, открой мне смысл,
Где застрял мой настоящий день?

Что ж, ступай и не пытайся мимо
Пробежать отпущенной судьбы,
Мы к себе порою так ревнивы,
Что уже слабее, чем слабы.
Не жалей и не пытайся видеть
Выше в небо пущенной стрелы.
Наше дело можно делать сидя
От золы до следующей золы.

Где-то плачет милая с оскорблённым сердцем,
От беды остыла, да от себя не деться.

Эй, ты, молчальник молодой, зачем тебе любовь?
Ты знаешь, как дорог этот стыд девичьей красоты?

Плакала, молилась верой молодою,
От себя укрылась пеной над водою.

Эй, ты, молчальник молодой, зачем тебе любовь?
Ты знаешь, как дорог этот стыд девичьей красоты?

Быть или не быть? Никто не сможет вместо нас любить.
Мы стынем, живём с любимой гордостью вдвоём и пьём.

Люби меня больше,
Люби меня больше,
Люби меня больше.
И ты меня,
И ты меня.

Зачем же, Машенька, такие холода?
Зачем же, Машенька, так больно сердце бьётся?
Зачем так долго в небе мнётся твоя несмелая звезда?

Сон в руку — не сон, как будто мы с тобой поём вдвоём,
Сон в руку — не верь, и порбужденье дарит шанс на смерть.

Люби меня больше,
Люби меня больше,
Люби меня больше.
И ты меня,
И ты меня.

Зачем же, Машенька, такие холода?
Зачем же, Машенька, так больно сердце бьётся?
Зачем так долго в небе мнётся твоя несмелая звезда?

Мутабор!

Ты как северная птица, устремлён в мою страну,
Не сумеешь возвратиться встретишь в той стране весну

Эта тёплая свобода — ты никто и я ничей,
Под весенним небосводом заживём внутри вещей

Твой ревнивый старый пони вдруг родит тебе коня,
Ты в хлопке одной ладони всё услышишь про меня

И настанет расставанье, и прольётся пьяный мед,
И со знаньем о незнаньи ты уже ни жив, ни мертв

Так лети хмельная птица сердцем дзэн-дзэн-дзэн звеня,
И как ангел Харамица унеси к себе меня

Мой нутрянной, беги прочь.
Моя любовь стоит меньше, чем ночь
С пьяной звездой.
Беги до самого мёртвого моря
С мёртвой водой.
Я соберу твою суть,
Я не умру, пока ты не сможешь вдохнуть,
Сможешь лететь.
Я подарю тебе больше, чем сердце
В новую грудь.

Ты улетишь опять прочь
Туда, где мой Бог не в силах помочь —
В сонную явь.
И если кто-то придёт и растопчет,
Вспомни, есть я.
Мой нутрянной, беги прочь.
Моя любовь стоит меньше, чем ночь
С пьяной звездой.
Я буду ждать тебя снова у моря
С мёртвой водой.

Уже не розы тлеют на шипах,
Уже не солнце светит над нами,
А я опять придумал этот страх,
А я опять затеял этот день.

Поберегись, я вижу тебя,
Я вижу как следом смерть.
Не ври, будто я придумал эту бредь,
Будто я затеял этот день.

Не ври, будто я придумал эту бредь,
Будто я затеял этот день.

Я соберу с твоих волос молчанье праздничной души,
А звёзды в небе так бесплотно хороши.

А за спиной одна весна, а за душой одна любовь…

Запоминая наизусть для сердца нужные стихи,
В нас помещается стихийно наша грусть.

А за спиной одна весна, а за душой одна любовь…

И по спине бежит волна недорастраченной любви,
А звёзды в небе тихо шепчут: “c'est la vie”

А за спиной одна весна, а за душой одна душа…

Крепче держи моё сердце!

А за спиной одна весна, а за душой одна любовь…

Солнце выходило из-за гор,
До сих пор, до весны
Я так не верил в солнце.
Я вчера играл с детьми Луны
Мутабор!
Превращаюсь нынче в сына Солнца.

Эй, балет! Галоп алле!
Мне тридцать лет неполных.
Я стою, и на краю
Стою, пою: «Подсолнух…»

Я иду, шагаю налегке
Вдалеке, ввысоке,
По головам кумиров.
Я рисую светлую звезду
На ходу, на руке,
На самой пясти мира.

Эй, трубач! Труби подъём!
Я нынче командиром.
А споткнусь, иди не трусь,
Ступай по мне, по миру.
Эй, балет! Галоп алле!
Мне тридцать лет неполных.
Я стою, и на краю
Стою, пою: «Подсолнух…»

Полночь. Полное сердце тебя…

Я любил трёх женщин, а любил тебя,
Я искал полсчастья, а нашёл тебя,
Я почти полнебу отказал в тебе,
Я почти полсвету отказал в любви,
Я уже не помню, для чего живу…

Я любил трёх женщин, а любил тебя,
Я искал полсчастья, а нашёл тебя,
Я почти полнебу отказал в тебе,
Я почти полсвету отказал в любви,
Я уже не помню, для чего живу…

За семью холмами и одной рекой
Маленький цунами нарушал покой.

Жаловался мельник — не смолоть муки,
И слепой молельник не читал «Луки».

Только флюгер рьяный не увидел зла,
Танцевал, как пьяный, танцы без числа.

Мама дала мне нежное сердце,
Папа дал мне чистую совесть,
Моя восьмая жена сказала мне:
«Я люблю в тебе это.
О, если б ты знал, как я люблю в тебе это!
Но жить на краешке жизни невыносимо.»
И она не открыла мне глаз.
Я слышал это семь раз.

Я пойду на рынок и куплю тебе певчих птиц.
Я пойду на рынок и куплю тебе настоящих певчих птиц.
И на вокзале, на Московском вокзале
Я найду тебя.
Мне не нужна молодость твоей кожи,
Мне даже не нужно, чтоб ты была светлой,
Мне нужно, чтоб ты сумела принять всё это
И жить на краешке жизни.

Мама дала мне нежное сердце,
Папа дал мне чистую совесть.

Когда я падаю камнем со скоростью слова,
Цепляясь за бескровные хвосты комет,
Время кажется грузом, а пространство сурово
Протяжённостью мысли намекает на нет

И вдруг птица Феникс махнёт крылом,
И в каждой искре столько правды, сколько есть всего…

Музыканты в ямах ругают свою партитуру,
Разливая в стаканы свой млечный путь.
И если хочешь слышать музыку, береги натуру,
Собирай свои силы, поднимай свою суть

И птица Феникс махнёт крылом,
И в каждой искре столько правды, сколько есть всего…

Время без любви — как пространство без света,
Голос без песни — как русло без воды.
А песню без любви разве слышал ты где-то?
И слово без надежды — как без певчих сады

Где птица Феникс махнёт крылом,
И в каждой искре столько правды, сколько есть всего…